Неточные совпадения
Алексей Александрович сочувствовал гласному
суду в принципе, но некоторым подробностям его применения у нас он не вполне сочувствовал, по известным ему высшим служебным отношениям, и осуждал их, насколько он мог осуждать что-либо высочайше утвержденное. Вся жизнь его протекла в административной
деятельности и потому, когда он не сочувствовал чему-либо, то несочувствие его было смягчено признанием необходимости ошибок и возможности исправления в каждом деле.
Но Алексей Александрович не чувствовал этого и, напротив того, будучи устранен от прямого участия в правительственной
деятельности, яснее чем прежде видел теперь недостатки и ошибки в
деятельности других и считал своим долгом указывать на средства к исправлению их. Вскоре после своей разлуки с женой он начал писать свою первую записку о новом
суде из бесчисленного ряда никому ненужных записок по всем отраслям управления, которые было суждено написать ему.
На
судах деятельность: выгрузка, нагрузка; сейчас видно, что это большой порт.
И вот, погруженные в невежество, с полными руками бесполезностей, с единственным идеалом в душе: творить
суд и расправу — они постепенно достигают возмужалости и наконец являются на арену
деятельности.
Для поправления своего материального положения я мог бы выбрать тогда адвокатскую
деятельность (к сему меня сильно склонял Урусов, только что поступивший в окружной
суд), но я смотрел тогда (да и впоследствии) совсем не сочувственно на профессию адвоката. А она, конечно, дала бы мне в скором времени хороший заработок — я имел все данные и все права, чтобы сделаться"присяжным поверенным". Мечта о сцене была совершенно бескорыстна. Расчеты на выгодную карьеру в нее абсолютно не входили.
Поэтому оправдывать себя перед гносеологами по критериям, выдуманным самими гносеологами, я отказываюсь, и отказываюсь вполне правомерно: я отрицаю их критерии, не признаю их
суда, считаю противозаконной всю их
деятельность.
Месяц тому назад я уведомлял вас, что получил место товарища прокурора при здешнем окружном
суде. С тех пор я произнес уже восемь обвинительных речей, и вот результат моей
деятельности: два приговора без смягчающих вину обстоятельств;шесть приговоров, по которым содеянное преступление признано подлежащим наказанию, но с допущением смягчающих обстоятельств; оправданий — ни одного. Можете себе представить, в каком я восторге!!
В вашем доме этот господин губернатор… когда вы разговаривали с ним о разных ваших упущениях при постройке дома, он как бы больше шутил с вами, находя все это, вероятно, вздором, пустяками, — и в то же время меня, человека неповинного ни в чем и только исполнившего честно свой долг, предает
суду; с таким бесстыдством поступать в общественной
деятельности можно только в азиатских государствах!
Тем не менее для меня не лишено, важности то обстоятельство, что в течение почти тридцатипятилетней литературной
деятельности я ни разу не сидел в кутузке. Говорят, будто в древности такие случаи бывали, но в позднейшие времена было многое, даже, можно сказать, все было, а кутузки не было. Как хотите, а нельзя не быть за это признательным. Но не придется ли познакомиться с кутузкой теперь, когда литературу ожидает покровительство
судов? — вот в чем вопрос.
Стояло чудное утро половины мая 1887 года. В торговой гавани «южной Пальмиры» — Одессе — шла лихорадочная
деятельность и господствовало необычное оживление: грузили и разгружали
суда. Множество всевозможных форм пароходов, в металлической обшивке которых играло яркое смеющееся солнце, из труб там и сям поднимался легкий дымок к безоблачному небу, стояло правильными рядами на зеркальной поверхности Черного моря.
Сенсационное известие парижских газет о выбросившемся на ходу поезда начальнике «русских нигилистов» Савине, с повторениями подробностей об его аресте,
суда над ним, выдаче русскому правительству, а также его якобы преступной политической
деятельности в России, было конечно перепечатано русскими газетами, самое самоубийство, как факт, а подробности, как курьез, как образец расходившейся фантазии французских прокуроров и журналистов.
Володя в первые минуты был ошеломлен. Эта масса
судов всевозможных стран, эти снующие пароходики и шлюпки, эта кипучая
деятельность казались чем-то сказочным для русского юноши… И это только, так сказать, у порога Лондона. Что же там, в самом Лондоне?
Я помню одну его блестящую защиту в 1907 году, где его подзащитным-рабочим, привлеченным по политическому делу, грозили каторжные работы, но он на
суде добился полного оправдания всех. После революции он продолжал свою
деятельность в коллегии защитников, но вскоре умер.
Здесь-то, на «Потешном дворе», знаменитый князь Ромодановский начал именем великого государя чинить
суд и расправу, тут же он привык к будущей
деятельности в Преображенском, и тут же им наказано было употреблять в драке и других уголовных событиях, как были и прежде, крик «караул», а в крайних и опасных случаях, вроде, например, бунта или заговора, возглас: «ясаком промышляй».
Другой, несколько моложе его, Павел, кончивший курс в гимназии, служил помощником столоначальника в том же
суде; здесь не могли нахвалиться его
деятельностью.
В его пламенном воображении стали проноситься одна за другой картины будущего величия России. Он видел сильное войско и могучие флоты, разъезжающие по всем морям под русским флагом и развозящие русские товары. Воображались ему приморские гавани, кишащие торговой
деятельностью, русские люди, живущие в довольстве, даже в изобилии. Представлялись ему нелицеприятные судьи и
суды, — везде общая безопасность и спокойствие.
И возможно ли допустить сомнение, что праведный
суд полезен в стране, в которой устроиваются железные дороги и пароходное движение, поощряется промышленная
деятельность, все живые силы народа вызываются на свободный, полезный труд», и пр. и пр.
Если теперь я и могу в минуту забвения увлечься насилием для защиты себя и других или своей или чужой собственности, то я не могу уже спокойно и сознательно служить тому соблазну, который губит меня и людей; я не могу приобретать собственности; не могу употреблять какое бы то ни было насилие против какого бы то ни было человека, за исключением ребенка, и то только для избавления его от предстоящего ему тотчас же зла; не могу участвовать ни в какой
деятельности власти, имеющей целью ограждение людей и их собственности насилием; не могу быть ни судьей, ни участником в
суде, ни начальником, ни участником в каком-нибудь начальстве; не могу содействовать и тому, чтобы другие участвовали в
судах и начальствах.
— Сия картина так сильно впечатлелась в его юной душе, что он через двадцать лет после того, в кипении страстей, в пламенной
деятельности сердца, не мог без особливого радостного движения видеть большой реки, плывущих
судов, летающих рыболовов: Волга, родина и беспечная юность тотчас представлялись его воображению, трогали душу, извлекали слезы.
Да и задача-то у него удобопонятная, как говорит Шубин: «Стоит только турок вытурить — велика штука!» И Инсаров знает притом, что он прав в своей
деятельности, не только перед собственною совестью, но и перед людским
судом: его замыслы найдут сочувствие во всяком порядочном человеке.
Это был, конечно, один из умнейших и благороднейших представителей истинного, здравого направления мыслей в России, особенно в первое время своей литературной
деятельности, до болезни; но его горячие, бескорыстные стремления были слишком непрактичны, слишком мало обещали существенной пользы пред
судом императрицы, чтобы она могла поощрять их.
Моряк как нарочно отчасти уцелел для благосостояния хозяйства Столыгина; он летал на воздух при взрыве какого-то
судна под Чесмой, он был весь изранен, поломан и помят; но, несмотря на пристегнутый рукав вместо левой руки, на отсутствие уха и на подвязанную челюсть, эта хирургическая редкость сохранила неутомимую
деятельность, беспрерывно разлитую желчь и сморщившееся от худобы и злобы лицо.
— Займы — это его главное занятие. Но, как натура широкая, не узкая, он не довольствуется одною только этою
деятельностью… Без преувеличения можно сказать, что лучше его никто не сбудет с рук фальшивого купона… Кроме того, он состоит опекуном своей племянницы, что дает ему около трех тысяч в год… Далее, в театрах он выдает себя за рецензента и таким образом получает от актеров бесплатные ужины и контрамарки… Два раза он судился за растрату и ныне еще под
судом за подлог…
Одно время, когда он оживлялся вдруг и закипал самою, впрочем, неразнообразною
деятельностью, было время нагрузки
судов.
Рубановский, человек религиозный до мистицизма, злой мартинист, как его звали в обществе, во всю свою жизнь, с суровой строгостью и с тягостною для всех точностью, свято исполнял долг
суда и правды на поприще своей разнообразной и долговременной служебной
деятельности.
Описывая
деятельность этих исторических лиц, бывших, по их мнению, причиною того, чтò они называют реакцией, историки строго осуждают их. Все известные люди того времени, от Александра и Наполеона до m-me Staël, Фотия, Шеллинга, Фихте, Шатобриана и проч., проходят перед их строгим
судом и оправдываются или осуждаются, смотря по тому, содействовали ли они прогрессу или реакции.